Теперь мама заметно напряглась.

— Отец в командировке, — сухо сообщила она. — Жив, здоров.

— У вас-то самих все в порядке?

— Как нельзя лучше, — еще суше произнесла мама. С тайным, только ей известным смыслом.

— Понятно… Ладно, счастливо.

Человек нажал на кнопку. В трубке успело только пискнуть: «Малыш, я страшно рада…» Он тяжко усмехнулся. «Гости, отец в командировке». Скорее всего — банальщина.

Мама так и не назвала его по имени.

Трудно воспроизвести дословно столь интимный разговор. Может, таким он был, может не совсем таким, может и вовсе не таким. Невозможно передать на бумаге сумбурные речи взволнованной матери! Но суть разговора ясно видна: мать была далеко. На другом конце города. И — самое важное — она вполне обошлась без имени сына. Самое странное…

Беглец спустился во дворик. Привычнейшее, почти родное место, неразрывно связанное с понятием «дом». Он вошел в крошечный скверик посередине и сел на скамейку. Прямо напротив скрипел дверью его подъезд — также почти родное место. До него было не больше двух десятков шагов. А в скверике на второй скамейке сидела женщина с ребенком. По всей видимости, бабуля с внучком.

Надо идти, — сказал себе человек. И прислушался. Отклика в душе не последовало.

Надо идти, — твердо повторил он. Надо спасать друга. Надо спасать всех этих маленьких слепых людей.

Вот теперь отклик был. Только не тот, который требовался. Всколыхнулся густой, мутный, противный осадок, заставил кулаки беспомощно сжаться. Человек не знал, как спасать души, не знал, как сохранять разум. SOS никто не кричал. В приступах безумия никто не бросался на стены. Вдобавок, он не мог никому ничего сказать — объяснить, убедить, помочь увидеть — потому что слова ушли! Те слова, которые копил он в Келье, которые переполняли его всего день назад, они исчезли. Они бросили его, предали, сбежали! Да и были ли они вообще — ТЕ СЛОВА?